4’33” – это всё, что мы знаем о Джоне Кейдже.

До недавнего времени для меня Джон Кейдж был автором самой знаменитой «тишины», творившим где-то в 70-х годах прошлого века.

Но занявшись истоками современного танца, я неоднократно натыкалась на его имя в статьях. Он писал музыку для постановок Марты Грэм и Мерса Каннингема. Кейдж неоднократно упоминается в работах о прогрессивных творческих группировках, которые существовали в Нью-Йорке в шестидесятые. Но обо всём стоит говорить по порядку, так как важно не только то, что Кейдж нёс во внешний мир, но и как мир входил и развивался в нём самом.

Но не спешите перелистывать. Статья не обещает быть биографической. Скорее, она будет путеводителем по поворотным идеям жизни человека, который смог услышать тишину.

john-cage

Джон Кейдж

НА СТАРТ

Помимо того, что рос он весьма одарённым ребенком, а от этого весьма одиноким, никаких предпосылок к становлению того Кейджа, которого мы знаем (или узнаем), не было. В начале он сам ещё не знал, чему хочет посвятить себя. Он занимался изобразительным искусством (авангардным, конечно), хотел стать архитектором, заявил родителям, что отправляется в Европу, чтобы набраться опыта и писать. Там брал уроки в консерватории и, как большинство титанов XX века, не получил высшего образования. Он много путешествовал, чаще со своими избранниками, сначала по Америке, затем по Европе. Он был открыт новым знакомствам, которые были для него источником новых идей и вдохновения.

ГАРМОНИЯ vs РИТМ

Первым наставником и одновременно «врагом» становится для Кейджа Арнольд Шёнберг.  У него юный Кейдж прослушал курс по композиции, анализу, контрапункту и гармонии, с которой и были проблемы.

«Позанимавшись со мной в течение двух лет, Шёнберг пришел к выводу: «Чтобы писать музыку, нужно иметь чувство гармонии». Я объяснил ему, что у меня нет никакого чувства гармонии. Тогда он сказал, что я всегда буду сталкиваться с трудностями, как если бы я проходил сквозь стену, которую не мог преодолеть. Я сказал: «В таком случае я посвящу свою жизнь тому, что буду биться своей головой об эту стену».

Тогда, в 30-е годы, обретает силу творческий потенциал Кейджа. Он углубляется в создание музыкальных произведений, предназначенных только для ударных инструментов. Конечно, о гармонии здесь речи идти не может. Само по себе создание «ударной» музыки весьма революционно для его времени. Именно это и отличало его от современников-коллег, которые создавали свои композиции с опорой на мастеров прошлого. Кейдж ищет не только новые сюжеты, но и новые формы.

john-cage

Арнольд Шёнберг

ПРЕПАРИРОВАННАЯ МУЗЫКА

За ударными следует второй эксперимент, из-за которого мы узнаем Кейджа. Бренчать, греметь, стучать теперь умеют не только барабаны, но и… фортепиано. Сам Кейдж, любивший записывать лекции, всё доступно разложил для нас:

«О препарированном рояле: каждый препарированный рояль препарируется по-своему. Предметы — они же сурдины — помещаются между струнами, и звучание фортепиано трансформируется в соответствии с особыми свойствами того или иного предмета».

Препарированное пианино понравилось слушателям, и Кейдж позже неоднократно включал его в свои произведения. Более того, на вершине своей славы в 60-е годы, он даже продавал «наборы» для таких роялей.

РЕЛИГИЯ ТИШИНЫ

Ещё ранее Джон Кейдж пытался освободить музыку от «гнёта композиторов», дать ей самой существовать в реальности. В конце 40-х, начале 50-х Кейдж увлекается дзен-буддизмом, знакомится с работами японского учёного Дайсэцу Тэйтаро Судзуки. Такая философия помогает ему иначе взглянуть на жизнь и, наверное, найти выражение всем своим мыслям на счёт музыки. В «Lecture on Nothing» (1949-1950) он подчёркивает: «Каждое её [жизни] мгновение абсолютно, живо и значимо».

Одним из принципов, на основе которого Кейдж стремился отразить жизнь, был «принцип случайности». Он буквально гадал на древней восточной «Книге перемен» —  случайный порядок чисел определял будущее произведение. Так получилась пьеса «Music of Changes» (1951).

Викки Чоу: Джон Кейдж, Music of Changes, 1951

Критики и публика в большинстве своём не приняли такой методики, но самое прекрасное ждало их впереди. Однако здесь мы, безусловно, можем говорить об авангардистском характере творчества Кейджа. Современная авангардистам культура тоже их отторгала. Впрочем, это было взаимно, но в противопоставление этому авангард совершенно точно повернул течение мирового искусства, как и Кейдж поворачивает музыку.  

В 1952 перед публикой предстаёт она – неповторимая тишина. Вот она, жизнь во всей своей силе и искренности. Конечно, можно пошутить, что это произведение способен сыграть каждый. Как и неопределённые фигуры супрематистов, кажется, тоже может повторить каждый. Но нет, суть вовсе не в содержании. Суть 4’33” в идее. Только Кейдж смог услышать эту тишину, принять её в себя, отказавшись вовсе от своего влияния на произведение, и преподнести её слушателям. «Почему вы не откроете уши не закроете рот? Вы глупцы?» — так вопрошал он в своей лекции «Communication» в Дармштадте.

Джон Кейдж: 4’33”

Оказалась ли публика глупой, или же просто не была готова услышать саму себя или 4 минуты помолчать. Не знаю, но слушать она не желала. Потому что публика приходит на концерт, в рамках которого она, конечно, ожидает услышать музыкальное произведение. А когда в привычную рамку концерта вставлено ничто, пустота, то слушатель испытывает «разрыв шаблона».

Критики же увидели главное в этом произведении – идею. Идею любого звука, как музыки. Тишину каждый может слушать, где вздумается, однако никто к ней никогда не прислушивался, а Кейдж весьма постмодернистски представил нам с новой стороны то, что кажется, нам было давно знакомо. Это подтверждает российский композитор Сергей Загний: «И если не происходит скандал, то та порция «ничего», которая помещена в раму, воспринимается уже как искусство, как музыкальная пьеса».

И что потом? Казалось бы, что может быть громче тишины, что сможет ещё этот музыкальный полубог дать миру? После того, как он дал свободу звукам, композиторам, он даст свободу музыкантам. Он позволяет им играть то, что они захотят сами. Но эксперимент провалился, «New York Times» окрестили «Concert for Piano and Orchestra» (1958) как «самую чудовищную мешанину звуков, которая когда-либо звучала на концертной площадке». Это его расстроило, но не убило.

Джон Кейдж: Concert for Piano and Orchestra, 1958

Кейдж, уже признанный композитор, вёл курс «Структура музыки» в Новой школе социальных исследователей. Он вплотную занялся изучением новых технологий в сфере музыки. Продолжал до конца 60-х быть музыкальным директором компании Мерса Каннингема. Объездил Европу, Азию и Америку, представляя с ним современную хореографию. Он находил вдохновение в произведениях Эрика Сати и организовывал перформансы, стараясь точно следовать указаниям Сати. Так, пьеса «Vexations» должна была повторяться 840 раз.  До Кейджа никто не рисковал делать это. Как вы понимаете, у него получилось. Один из участников действа вспоминал: «…Когда пошли по второму кругу, экспансивные заиграли потише, а скованные расслабились. На третьем круге и личность, и игровая техника всех пианистов были совершенно подчинены музыке. Просто музыка взяла верх». Позднее, в семидесятые и восьмидесятые, Кейдж снова вернётся к изобразительному искусству, ещё больше станет писать. Критики отмечали, что сила его текстов не уступала его музыке.

ГЕРОЙ ВРЕМЕНИ

Знаете ли Вы, какие люди окружали Кейджа? Игорь Стравинский посещал его концерты, хотя и не отзывался о них положительно. Энди Уорхол дарил ему свои работы. С Мерсом они жили по соседству с Джоном Ленноном и Йоко Оно. На его лекциях сформировалась прогрессивная художественная группировка «Флюксус». В Париже он встречался с Нам Джун Пайком.

CAGE MUSIC

И пусть получилось больше похоже на Кейджевскую «Radio music», словно из разных приёмников дикторы вещают о композиторе, однако это было бы в его стиле. Кейджа считали вторым композитором мира после Стравинского. Его не всегда понимала публика, но часто принимали критики. Он изменил музыку, привнеся в неё жизнь такой, какая она есть. Он был выдающимся перформансистом и ищущим постмодернистом. Но истоки его – у непокорного авангарда, который сложно воспринимать, но довольно легко понять. И, в конце концов, он – просто человек, чья жизнь полна нежности и бунта, сомнений и поисков покоя и тишины.

Источники:

  1. Джон Кейдж «Тишина», «Лекция о ничто», «Communication»
  2. Роб Хаскинс «Джон Кейдж»
  3. Сергей Загний «Тексты о музыке»
  4. Театр. №20