Развитие модной индустрии всегда сопровождалось массой вопросов. Большинство из них имеет отношение непосредственно к личности дизайнера. Какая музыка вдохновляет его? В какой обстановке замысел приобретает материальные черты? Сегодня мы поговорим о том, как литература становится источником вдохновения и стимулом для движения за горизонт возможного.

Цветы в романе перестают быть воплощением нежности. Они начинают выражать само сладострастие, готовое принести себя в жертву мимолетному экстазу.

Пластичные 90-ые подарили миру моды новый стиль «гланж», провозвестником которого явился Рик Оуэнс.  Его почерк характеризуют размытые границы гендера, поданные в эклектичной, экспрессивной манере.

Его взгляд сформирован синтезом искусств, где за макияж отвечает визажист Серж Лутенс, за формы – скульптор Бранкузи, за вызов – трансгендерная муза Богиня Банни. В то время как первый утверждает молчаливую неприступность в японском стиле, второй – прямоту высказывания, третья («барочная жемчужина») – опасность и неочевидность красоты. Примечательно, что такие разные составляющие находят себе пристанище в сумрачном романе Мирбо «Сад пыток». В нем жемчуг обращается в прах на шее прокаженной Анни. Палачи прямолинейны в исполнении своих обязанностей, а пытки и оргии проходят в соответствии с древней традицией.

Гротескное чувство юмора оборачивается констатацией факта тогда, когда Оуэнс выпускает на подиум полуобнаженных моделей. Цветы в романе перестают быть воплощением нежности. Они начинают выражать само сладострастие, готовое принести себя в жертву мимолетному экстазу. Так, с помощью дизайнера, доказательство пола вновь обретает некогда потерянный сакраментальный смысл.

Переосмысливает Оуэнс и танец семи покрывал Уайлдовской Саломеи. Его интерпретация за хрупкостью материи позволяет разглядеть исступленность дочери Иродиады, её саднящее ожидание. Финал пьесы теряется в вязком серебре ткани, напоминающем о «луне, как женщине, встающей из могилы».

Терпкий, как летний бриз, Ив Сен Лоран подарил ностальгию. Подобно Прусту он срывал обертки дней, пробираясь до воспринимающей сердцевины.

Все его решения были подчинены одной идее – сохранению границ многоликой женственности. Платья-сафари, прозрачные блузы, мужские жакеты, смокинг обволакивали ту или иную историю, аккомпанируя ей расцветкой и фактурой ткани.

Каждый новый поворот модного сюжета забрасывал лассо в прошлое, освобождая в наблюдателях волю, готовую к проявлению. В этой особенности вновь находим французского писателя. Только если Пруст вымостил дорогу к своему прошлому, освещенному тоской по нему, то Ив Сен Лоран оборачивается назад только для того, чтобы использовать пройденные вехи для внесения поправок. Провокационная самореклама парфюма приглушает тревожность рефлексии о детстве. Цитаты военной тематики обрекают болезненность на истребление, выводя на первый план чувственность и открытость.

Развитию последней темы способствовал любимый дизайнером роман Л.Ф. Селина «Путешествие на край ночи». Эволюция Фердинанда Бардамю стартует от бессильной озлобленности на абсурдность войны и финиширует искренней готовностью, но пока еще неспособностью к диалогу. Интроверт Ив Сен Лоран следует за героем. Его готовность быстро перешла черту оседлости, утверждая черты нестираемого стиля.

Жизнь иронична по отношению к Полу Смиту. Он принимает её правила игры. Эта согласованность рождает изящество и легкость. Однако первоначально все было не так просто.

Амбиции семнадцатилетнего велогонщика Пола Смита оказались сметены травмой, приковавшей его к постели на целых шесть месяцев. Досадная остановка в желанном маршруте познакомила его с творчеством Энди Уорхола, Дэвида Бейли и Мондриана. Первые шаги дизайнерского пути, начатые в подвале в пригороде Лондона, в итоге привели его на Floral Street – туда, где творил Пикассо. Детское воспоминание о «ковре-самолете», на котором фотографировал его отец, разбудило желание встать по ту сторону камеры. С этого момента за большинство собственных рекламных фотосессии был ответственен он.

Доверие к настоящему и безусловная искренность тождественны стилю жизни Патти Смит, героини автобиографического романа «Просто дети». Неосторожно брошенная просьба о персидском ожерелье: «Не дарите его никому, кроме меня» свела Патти с Робертом Мэплтропом, ставшим её форпостом в беспокойном море творчества. Убийство у дверей дома съемной квартиры и болезнь Роберта привели её прямиком в отель «Челси» –  эпицентр богемной жизни Нью-Йорка. Здесь она обрела вдохновение, благодаря косвенному пересечению дорог с Диланом Томасом, Томасом Вулфом, Энди Уорхолом. «Случайное» знакомство с актером и писателем Слимом Шепардом подарило девиз её жизни: «Уперся в стену – проломи ее ногой».

Коллекция Пола Смита весна/лето 2017 проникнута этой таинственной небрежностью, которую излучала Патти. Она праздновала годовщину знакомства с Робертом в Кони-Айленде в длинном платье из вискозы – темно-синем, в белый горошек.

Нетипично сдержанный для итальянца Валентино не заигрывал с эпохой. В пору, когда мини потрясали моральные устои, он оставался верным аристократическому образу. В его одежде неминуемо сбавляешь шаг и начинаешь трепетно относиться к проявлению женственности, разлитой в полутонах красного.

Этот цвет проводник страсти, преданности и великих свершений. Его революционное настроение не оставляет выбора. Остается лишь принять перемены и осваиваться в новых условиях.

Переломные моменты в истории привлекали Валентино и в литературе. К числу его фаворитов относятся такие полярные произведения, как роман Р.К. Мэсси «Николай и Александра» и «Прощай, Берлин» К. Ишервуда. В обеих историях мы становимся свидетелями распада. В первом случае – падение империи, во втором – разложение нравов переносят наше внимание на то, что при любых условиях должно оставаться нерушимым. Речь идет о цельности. Цельности мировоззрения, необходимой для устойчивости. В противном случае эклектика смыслов и разнородных настроений приведет к гибели даже самый величественный корабль, оставляя горькое послевкусие о былом величии.

Образцом вкуса для Валентино становятся монаршие особы. Его ориентация на них прослеживается в следующих решениях: шитье и вышивка гладью, обращение к бархату, гипюру и парче. В свою очередь Ишервуд вдохновляет создателя преломлять форму изделий, делая уступку откровенности.