Немногим больше полугода прошло со дня дебюта Марии Хоревой в партии Никии, как готовы новые образы: 18-го декабря первая солистка Мариинского театра прибавила к своему портфолио роль Раймонды, а спустя два месяца, 23-го февраля, – Авроры. Прав был Белинский, когда говорил, что юность есть прекрасная роскошная весна, время деятельности и кипения сил. А деятельность юной балерины, если забыть о том, что она проводит в театре только второй сезон, по статусности натанцованного (в том числе и на гастролях) уже составит честь действующим прима-балеринам. И судя по тому, что в «план-минимум на ближайшее время»[1] занесены «Лебединое озеро» и «Ромео и Джульетта»[2], ставки только повышаются. Вопрос о том, через какое время репертуарное королевство Мариинского окажется Марии маловатым, оставим до поры за скобками.

Фото: Наташа Разина © Мариинский театр

Конечно, подобный подход к карьере всегда будет вызывать споры, тем более, он чужд театральному Петербургу и распорядкам Мариинского, но, сказать прямо, разговоры об этом успели набить оскомину. Чем обсуждать, насколько этикетным выглядит парад «Баядерок», «Пахит», «Бриллиантов» и «Корсаров» в исполнении недавней выпускницы, ведущей с первых дней в театре, в сущности, образ жизни состоявшейся балерины, не лучше ли поговорить о pro et contra самого экспресс метода подготовки партий?

Мария Хорева - Раймонда, Ксандер Париш - Жан де Бриен. Фото: Наташа Разина © Мариинский театр

Определенно, Мария может себе позволить лететь, как «Сапсан», и останавливаться только на крупных станциях, – для этого есть балетные данные, великолепная выучка, стабильность в исполнении, выносливость. Хореографический текст осваивается ею в короткие сроки без видимых преткновений, и даже скачки на пальцах, которые Мария как обладательница высоких и красивых подъемов вроде бы не может себе позволить[3], неожиданно становятся запоминающимися фрагментами танца. Стоило ли ожидать, что ее Раймонда во втором действии отпрыгает в вариации, не дрогнув, диагональ entrechat-deux на кончиках пуантов? А в «Спящей…», явившись по взмаху волшебной палочки Феи Сирени в лесную долину видением Авроры, будет завораживать Дезире стремительными перелетами из арабеска в арабеск и тоже на кончиках пальцев, едва касаясь сцены? Такой исполнительский риск вызывает уважение.

Мария Хорева - Аврора. Фото: Дарьян Волкова © Мариинский театр

Вообще с блеском показанных комбинаций, которые после спектакля хочется перебирать в памяти и пересматривать в Instagram, у Марии немало. Вспоминаются développé в «Раймонде»; легкие балансы и «обводки» в аттитюд «розового» адажио с кавалерами, до руки каждого из которых принцесса снисходила, сама поднимая руку в третью позицию и застывая изящной статуэткой. И все-таки балет, как сформулировала У.В. Лопаткина на одном из своих творческих вечеров, – это не только суперконтроль над движением, но и полет души. Еще – «исследование», интеллектуальное и психоэмоциональное изыскание, которое проводит артист, приступая к вживанию в новый образ, а вживание и душевные полеты при высокоскоростных переездах от одного балета к другому трудносовместимы.

Быстрая смена образов не дает серьезно сосредоточиться на каком-то одном из них, а ведь такие большие спектакли как «Спящая…», «Раймонда», «Баядерка» давно обрели своих genius loci, оберегающих их неповторимую атмосферу и мифологию. Чтобы попасть в исполнительский контекст партий Авроры, Никии, Раймонды недостаточно освоить (даже технически превосходно) хореографические номера и мизансцены. Мысль очевидная, но из нее следует другая: потребность появиться во многих спектаклях сразу оказывается сильнее желания углубиться в материал и наделить его индивидуальными чертами.

Фото: Наташа Разина © Мариинский театр

Фото: Наташа Разина © Мариинский театр

Нельзя сказать, что у Марии такого желания нет. Напротив, некоторые сцены свидетельствуют об удачных результатах поисков, но они фрагментарны и не могут составить продуманный танцевальный портрет ее героинь от начала и до конца балета. Оттого так заметны «разрывы» в ткани повествования.

В «Спящей красавице», например, ценна не столько отвлеченная виртуозность, сколько деликатная игра настроениями и полутонами, «стилизованное изящество с оттенками старомодной игривости». Абсолютного совершенства достиг в этом Владимир Шкляров, пожалуй, лучший Дезире Мариинского нынешних сезонов. Игривое настроение и рокайльные мотивы появляются в танце Авроры-Хоревой ближе к финалу, а до этого ее принцесса до того неприступна и даже скованна, что этот образ «красавицы надменной» хочется перенести в свадебный акт «Раймонды». И наоборот: ликование юности и трепет ожидания, которые удались Марии в первой картине «Раймонды», так украсили бы ее Аврору, и т.д.

Владимир Шкляров - принц Дезире, Мария Хорева - Аврора. Фото: Дарьян Волкова © Мариинский театр

Конечно, на эти соображения можно возразить, что все будет доработано позже, и через пару сезонов об образах Марии начнут говорить, что разносторонность чувства сочетается в них с многогранностью мастерства… Но, как показывает практика, изнурительная сценическая нагрузка для артиста чревата, наоборот, «замыливанием» исполняемого материала и формированием таких клише и танцевальных привычек, которые помогают выдерживать марафон с наименьшей потерей сил и ресурсов. И это обидно, потому что из под пуант Марии, как в сказке, могли бы высекаться драгоценные камушки, а пока же –  сверкающая бижутерия.

Фото: Екатерина Поллак

Фото: Екатерина Поллак

[1] Интервью М. Хоревой журналу «Glamour», 21.02.20.

[1] Интервью М. Хоревой журналу «Glamour», 21.02.20.

[1] Интервью М. Хоревой журналу «Beatrice Magazine», 11. 06.18.