Как импресарио Сергей Дягилев изменил жизнь обычных людей

Большие культурные явления никогда не проходят бесследной тенью в жизни людей. Двадцатилетие – с 1908 по 1929 год – «Русских сезонов» Дягилева в Париже стало театральной революцией, вдохнувшей новую жизнь в несколько закостенелый русский балет, который в обновленном виде предстал перед изумленной Европой.  Но «Русские сезоны» – это еще и эстетическая революция, «революция красоты», которая яркой вспышкой преобразила облик парижан. Пережитый культурный опыт, а точнее сказать, культурный шок, настолько потряс общественность, что превратился в опыт жизненный и не смог не перейти в рамки повседневности. Как это стало возможным, сформулировал один из ведущих художников «Русских сезонов» Бенуа:

«Балет, быть может, самое красноречивое из зрелищ, так как он позволяет выявляться таким двум превосходнейшим проводникам мысли, как музыкальный звук и жесты, во всей их полноте и глубине, не навязывая им слов, всегда сковывающих мысль, сводящих ее с неба на землю».

Но не только звук и мысли позволили дягилевской эстетической программе завладеть умами прогрессивной общественности. На службе у enfant terrible русского балета были безусловные авторитеты, к которым прислушивались многие, которые и задавали тон звучания их эпохи: Вацлав Нижинский, Тамара Карсавина, Анна Павлова, Игорь Стравинский, Александр Бенуа, Лео Бакст, Пабло Пикассо и Коко Шанель. Список далеко не полный. Созданными ими спектаклями они предложили чарующий, волнующий мир Востока, настоящую экзотику для просвещенных европейцев. Мир им неведомый, и потому столь притягательный. Впервые в театре художник вышел из тени артиста и не только занял одно из главенствующих мест на сцене, но и выплеснул свое стремление к преобразованию далеко за пределы сцены и даже зрительного зала. Город наполнился свободными, подвижными, освобожденными от корсетов женскими телами. Фотограф Сесил Битон вспоминал, как Париж буквально превратился «город, утопающий в роскоши Востока». Струящиеся полупрозрачные ткани, богатая вышивка, вместо элегантной шляпки – вызывающая чалма, перья, витиеватые орнаменты. Так выглядела мода предвоенного времени.

Ориентализм стал проводником моды на все русское. Даже супруга короля Великобритании Георга VI Елизавета Боуз-Лайон (мать Елизаветы II) свое подвенечное платье захотела видеть выполненным в стиле «а-ля рюс», с заниженной талией и расшитое жемчугом и серебром. Гардероб простых парижанок обновился через знаменитого дизайнера Поля Пуаре, фигура которого стала оной из главных в начале эпохи Haute Couture. Его платья-туники, платья-пеплос, маскарадные костюмы и кимоно явно были вдохновлены дягилевскими сезонами и работами Бакста, который заполнил Париж яркими красками и насыщенными цветами. Пуаре одел женщин в восточные шаровары и тюрбаны, имея в виду вовсе не сказки «Тысяча и одной ночи», а «Шехерезаду» и «Жар птицу» «Русских сезонов».

Kogut_Russkie

Маскарадные костюмы Paul Poiret

Kogut_Russkie

Маскарадные костюмы Paul Poiret (1911)

Kogut_Russkie

Платье Paul Poiret

Kogut_Russkie

Шаровары Paul Poiret

При всей восприимчивости к моде женщин, русский балет заметно повлиял и на мужские образы. Высокие воротнички и громоздкие цилиндры уже не могли удовлетворять модников после изысканной раскованной пластики танцовщиков русского балета, прежде всего, конечно, Нижинского. Они хоть и не переоделись в тюрбаны и шаровары, но восприняли подчеркнутую завышенную талию и узкий торс. На головах появились менее сковывающие низкие котелки.

Экзотика и ориентализм стали главными темами поглотившего в то время Европу стиля ар-деко. Увлечение русским фольклором и восточной экзотикой разделила и начинающая в ту пору Жанна-Мари Ланвен. Уже в первых коллекциях парижский шик она связывает с роскошной отделкой золотом, аппликациями, «русским силуэтом», отсылающим к народным сарафанам и даже кокошниками. Подчеркнутые русские акценты она сочетает восточной избыточностью.

Kogut_Russkie

Платья Jeanne-Marie Lanvin

Kogut_Russkie

Платья Jeanne-Marie Lanvin

Kogut_Russkie

Jeanne-Marie Lanvin

А далее практически все дома моды подверглись русскому влиянию и стали создавать коллекции, отсылающие к русскому национальному стилю: «Нина Риччи», «Люсьен Лелонг», «Пакен», не говоря уже о меховой моде, осваиваемой такими домами,  как «Роша», «Жак Хейм» и т.д.

Стилизация в духе национального романтизма, вдохновение древними легендами и сагами, которое вылилось в богатой отделке мехом, камнями, жемчугом, бисером, бахромой, бакстовскими сочетаниями ярких цветов, оранжевого, зелёного, синего стали непременными атрибутами и в оформлении интерьеров. Спальни и гостиные наполнились экзотическими орнаментами, персидским рисунками, мерцающими тканями и такими элементами декора, как балдахин над кроватью, ламбрекены на окнах, абажуры с бахромой. Мягкие ковры и многочисленные подушки придавали комнате интимный уют сераля. Такой интерьер прекрасно дополнялся витражными окнами и низкими турецкими столиками. В моду вошло сидеть на полу и лежа на тахте принимать гостей. Королева косметики Хелена Рубинштейн после балетов дягилевской антрепризы бросилась переоформлять интерьер своего дома, наполнив его взрывными красками, драпировками и блеском «а-ля Бакст».

Со сцены «Русских сезонов» в кинематограф перешел и грим. Образ томной красавицы с усталым взглядом, бледной кожей и длинными ресницами в духе Клеопатры и Шехеразады Иды Рубинштейн оказался на редкость кинематографичным и с экрана впоследствии перекочевал и в повседневную жизнь, став воплощением женской красоты 20-х годов.

Kogut_Russkie

Ида Рубинштейн, балет "Шахерезада"

Kogut_Russkie

Вацлав Нижинский, балет "Шахерезада"

Kogut_Russkie

М.Фокин и В.Фокина, балет "Шахерезада"

Дягилев привез в Париж почти весь цвет балета Мариинского театра. Это способствовало тому, что после триумфальных гастролей по всей Европе и Америке стали возникать балетные школы, руководимые русскими. Мир затанцевал и затанцевал по-новому. Русская простота, даже где-то примитивность, в смысле обращения к своим древним истокам («Весна священная»), сказочным, фольклорным и полулегендарным («Шехерезада», «Жар-птица», «Клеопатра», «Павильон Армиды») сюжетам возродили к жизни не только европейский балет, но сумели стряхнуть пыль с салонной манерности Парижа. Шесть недель первых сезонов стали настоящим откровением такой силы, что и сегодня, прогуливаясь по городу можно встретить площадь Дягилева и площадь Стравинского, аллеи Нижинского и Римского-Корсакова, улицу Сергея Прокофьева. Коллективное сознание присвоило эти имена, сделав «Русские сезоны» частью исторической памяти, надежно сохранив их во времени и пространстве.

Kogut_Russkie

Михаил Фокин, балет "Жар-птица"

Kogut_Russkie

Тамара Карсавина, балет "Жар-птица"

Но, наверное, главной среди произведенных «Русскими сезонами» революций стало появление нового типа деятеля, воплощенного в фигуре Дягилева. Обладая мощной харизмой, он сумел собрать вокруг себя талантливейших людей своего времени. Но он был первым, для кого художественная составляющая и коммерческая успешность не только не исключали друг друга, но даже друг от друга зависели. Его способность распознать все, что свежо и ново, уловить идеи, витавшие в самом воздухе нового века, дополнялась фантастическим умением эти идеи реализовать, идти против течения вопреки косности академической среды и предрассудкам общественности. И в этом он стоит в одном ряду со своими гениальными единомышленниками, на своем примере доказавшими, как зыбка граница между сценой и жизнью.