Человек по природе своей устроен как система совокупного анализа и оценивания ситуаций, людей и любого рода действий. Благодаря этому нехитрому внутреннему процессу, можно сопоставить совершенно противоречивые явления, как вещь неодушевленную и человека, и в неких параллелях они будут пересекаться, нарушая правило аксиомы. Свежие струи кондиционера мягко обдувают лицо, рука так и тянется к приятному на вид ситцевому платью, цветочным пятном выделяющемуся на фоне металлических вешалок с желтыми прямоугольниками «-10%». Скрип подошв десятка кед известных марок разносится по площади, на которую люди молодого возраста выбрались на променад. Вот уже и непоколебимые совпадения в выборе музыки, и вы обмениваетесь ссылками на социальные сети. Что объединяет эти две ситуации? Беспрерывный анализ, заставляющий лопасти головного мозга проворачиваться без времени на остановку. Не облезет ли платье в машинке? Не предаст ли он меня в будущем? Почему люди не могут полноценно существовать без оценивания ситуаций? Все просто – это наиболее естественный способ формирования собственного отношения к ней. Отношение может выражаться в неисчисляемом количестве путей, но сегодня мы затронем такое природное средство, как высмеивание. Высмеивание, как форму оценивания.

«СТОЛПЫ ОБЩЕСТВА»

smeh-skvoz-slezy

Г. Гросс, «Столпы общества», 1926

Немецкий живописец Георг Гросс написал картину «Столпы общества» в 1926 году за шесть лет до вступления Гитлера в должность канцлера Германии. К тому моменту художник скопил в душе необратимую ненависть к расползающейся черноте внутри соплеменников – милитаризм, ксенофобия и стремление к полной власти ослепило их и достигло пика. «Столпы общества» является одной из самых политизированных картин, в том числе из-за которой Гросс отправился в изгнание. На картине изображена группа людей, умело высеченных прямыми линиями графического стиля, которым в совершенстве владел художник. Эти люди – коррумпированные умы Германии, которые целенаправленно направляли страну к войне, особенно подчеркивая гражданский вопрос.

smeh-skvoz-slezy

Первым в глаза бросается широкая фигура священника, облаченная в черный балахон. Жилистый рот растянулся в клоунской, слащавой улыбке, благословляя народ на проведение агитационных к войне действий. Художник был возмущен соглашением церкви с установившимся режимом.

smeh-skvoz-slezy

Фигура политического лидера – руководителя социал-демократов – выделяется неисчисляемым количеством волнообразных подбородков, покрасневшие от лопнувших капилляров глаза полуприкрыты – утренний бренди был хорош, — но больше всего привлекает внимание дымящиеся экскременты, заменяющие мозги политика. Художник винил социал-демократов в предательстве демократической революции 1918 года.

smeh-skvoz-slezy

Внимание зрителя приковывает фигура с разливающимся по щекам багрянцем – это ультра-националист, яро сковывающий веками монокль, в котором отражается свастика на галстуке. Лицо националиста испещрено дуэльными шрамами, означающими эмблему прусской молодежи. Из его головы несется всадник с националистическим флагом, прикрепленным на копье.

smeh-skvoz-slezy

Журналист с хитрым прищуром смотрит на смотрящего, над его носом — картошкой интеллигентно задерживается пенсне, отливающее фиолетовым. В руках у него находятся окровавленная пальмовая ветвь, ручка и газета, а в качестве шляпы журналист награжден перевернутым ночным горшком, схожим с каской военного – мнение Гросса выражено донельзя прямолинейно.

Рвущиеся наружу гневные чувства художника не могли оставаться под замком отмалчивания, и он выплеснул все свои несогласие с происходящими событиями отнюдь не в пустые слова, так часто висящие в воздухе вокруг нас, – он осмелился увековечить свое отношение в осмысленных мазках кисти, легко скользящей по углам графики. Именно форма раздосадованного высмеивания нашла путь в оформление мыслей людей – простота несет истину.

САТИРА САЛТЫКОВА-ЩЕДРИНА

Таким же принципом пользовался и русский писатель Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин – это есть ответ на вопрос: «Почему писатель был так близок сердцу народа?». Все просто: сказка, как эпическое, преимущественно прозаическое произведение волшебного, героического или бытового характера, излагает насущные проблемы без непосредственной смысловой нагрузки, а уж отталкиваясь от того, что смех органически присущ нашей культуры, смех вкупе с вымыслом напрямую закладывает необходимую информацию под корочку головного мозга, легко усваиваясь в пролежнях сознания. Чаще всего писатель использует животных в качестве главных персонажей, а что – звери – те же люди, люди – те же звери. «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил» — идеальное пересечение с вышеупомянутой картиной «Столпы общества». Занимающие высокую должность, эксплуатирующие народ генералы на самом-то деле оказываются несчастными людьми. Знание о «булочках с деревьев» — это, конечно, хорошо, но едва ли похоже на настоящую жизнь. А человек, не пытающийся жизнь познать априори человек несчастный. Ведь «булочки» в интерпретации могут оказаться отнюдь не пышущими жаром свежеиспеченными изделиями из муки. «Самоотверженный заяц», похожий пример-отсылка: злобный волк жаждит слопать зайца на обед, но, прикидываясь «овечкой», отпускает ушастого домой, проведать невесту, добавляя одно-единственное условие – вернись, заяц, обратно. И заяц возвращается, покорно, смиренно, беспрекословно. Откуда же такая повинность? Писатель явно высказывает недовольство сложившейся ситуацией в стране… «Вернись, ушастый»!

smeh-skvoz-slezy

Сатира – сатирой, а слезы все равно подступают: хоть от абсурдности, хоть от непокорной брыкающейся правды. Какой бы еще жанр прочерчивал уверенной рукой, сжимающей черный графит, острые углы бытовой актуальности, словно перышком порхая над реалиями? Георг Гросс, ровно как и Салтыков-Щедрин, не могут остаться под масками утвержденных званий. Они вырываются за границы «писателя» и «художника», они – небезразличные. Небезразличные к судьбе своего народа, переживающего тягости режима, к смывающим волнам общественности, к собственному внутреннему возмущению: «Справедливость?!».