(по роману «Мастер и Маргарита» М.Булгакова и офортам «Капричос» Ф. Гойя)

Семь сотканных из тьмы всадников, обнажающих ведущее орудие —  тщедушие; человеческие пороки, воплощенные в самом сокровенном – страсти, в переводе с церковнославянского «страдание», — и делают нас людьми. Шаткая чаша весов слабости и силы ежесекундно может менять свою приоритетность в сознании человека, вопрос в другом: «Что этот самый здравомыслящий (а может, и не совсем) делает для коренной, иногда не разрешимой за всю жизнь внутренней реформы?». Слабосилие – стойкость, добро – зло – понятия, являющиеся неотъемлемой частью бытия, как словно анализ собственного эго. Речь идет о Семи смертных грехах, началу которым, предположительно, положил святитель Григорий Великий в 590 году. Гордость, зависть, чревоугодие, блуд, гнев, алчность, уныние – совокупность людских слабостей (страстей?), ведущих к познанию, к совокупности пройденных многосложностей. Фактически все люди культуры – художники, музыканты, писатели – черпали знания для интерпретации миросозерцания в отражении пороков, как это сделали М. А. Булгаков и Франсиско Гойя в своих разноликих произведениях.

«Мастер и Маргарита» & «Капричос»

Михаил Афанасьевич Булгаков начал создание своей «несгораемой рукописи» в конце 1920 – х, огранка романа длилась вплоть до смерти писателя. Булгаков часто проводил нить между человеческими пороками, связывая их в единое целое слабодушия и силы, вечно желающей зла и совершающей благо. Так же, как и Булгаков теме человеческих слабостей испанский художник Франси́ско Хосе́ де Го́йя-и-Лусье́нтес уделил особое значение – посвящение целой серии офортов под названием «Капричос», являющейся сатирой на социальные и политические порядки. Над серией офортов «Капричос» («Los Caprichos» — «Причуды»), в конечном счете составившей 80 листов, Гойя трудился около двух лет.

В романе «Мастер и Маргарита» глава «Черная магия и ее разоблачения» может быть истолкована двояко: черная магия – есть ли это сила дьявола, а может, дьявол внутри каждого человека? Нельзя ли назвать грешные слабости именно той черной магией, окутывающей сознание? Воланд и его свита выступают в роли своеобразных провокаторов, и только от самих людей зависит, смогут ли они противостоять внутренним «черным чарам». Происходит разоблачение таких пороков, как жадность, корысть, недоверие, высокомерность… Разоблачение затрагивает не только зрителей, жаждущих урвать себе лучшее под аккомпанемент французского парфюма (едва ли!) и мягкий шелест головокружительных нарядов, но и непосредственных создателей сего фарса. Фарс виден и в офорте Гойи  «Никто никого не знает» / «Nadie se conoce».

Мир, вращающийся по спирали попыток соответствия идеалам, зажатых в социальных рамках, со своими «назначенными» материальными богатствами и увенчанными высоким статусом в обществе. Со свистом шипят на уши людей омраченных зависть с алчностью, прикрывая глаза тонкими полосками не добившихся привилегий. Карнавал и фарс – присутствующие закрыли лица масками, тела – бесформенными одеяниями, а сердца – обманом. Кто вычислит лжеца?

Работники театра «Варьете» М.А. Булгакова так же были склонны к зрелищным спектаклям вне перфоманса – основное действие происходило в реальной жизни. Отличие одного от другого – очередной выбор.

Можно ли назвать директора театра Варьете, Степу Лиходеева, ярым противником халтурства? Отнюдь. «Пьянствуют, вступают в связи с женщинами, используя свое положение, ни черта не делают, да и делать ничего не могут, потому что ничего не смыслят в том что им поручено. Начальству втирают очки!» — Коровьев с точностью характеризует незадачливого работягу. Сквозь строки прослеживается отсылка к одному из Семи смертных грехов – блуду. Не против был пересечь черту прелюбодеяния и Николай Иваныч, воздыхатель плавных изгибов тел молодых девушек, в частности – Наташи, да лживый притворщик добропорядочного семьянина. Довздыхались, сидя на лавочке под окном, Николай Иваныч, докричались «Венеры!» — будьте добры стать зеркальной копией.  Франсиско Гойа посвятил этому греху более трети офортов, в качестве примера приведем один из них: «Они говорят „Да“ и протягивают руку первому встречному» / «El sí pronuncian y la mano alargan al primero que llega»

Художник отражает легкомыслие дам при выборе супруга – блуд и алчность, с которой женщины готовы выйти замуж за любого, надеясь жить лучше и свободнее, подавляя отвращение к нерадивому спутнику. Маска как символ готовности переступить черту, ведущую в неизвестность, прорези – готовность сделать шаг в любом случае.

Алчность сопровождает героев романа с первой до последней страницы, недаром первой жертвой свиты становится Берлиоз, «председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно именуемой МАССОЛИТ». Булгаков с горькой иронией пишет о шикарных дачах и выгодах, которые получают «наиболее талантливые» литераторы, а уж в саму организацию невозможно вступить без того самого, особенного, «литературного таланта» — таланта написания угодного председателям. Стоит отметить, что и «старухе с косой», в роли которой выступила Аннушка, досталось – мало того, что терзания мук совести обходят женщину стороной, они еще и преображаются в «выковыривание камушек каких-то» в найденных драгоценностях. Но уж крича «Мерси!» в руках у полиции, чист от зазрений, увы, не будешь. Офорт «Горячо!» / «Están calientes» — оживленное действо, отражающее порок как нельзя точно.

Алчность, выраженная чревоугодием, -неконтролируемое пристрастие к поглощению пищи. Пухлые, искаженные животной страстью лица сидящих за столом, широко разинутые рты, готовые проглотить заветную ложку кипящего яства, не боящиеся обжечься – удовольствие не терпит ожидания, — не это ли и есть врожденная людская слабость? Уж не в «Грибоедове» сидят уважаемые гости?

Совокупность гнева и лени наглядно демонстрирует нам председатель зрелищной комиссии, Прохор Петрович, постоянными репликами которого были «не принимаю!», «я занят!». Метаморфоза, происходящая с ленивым, грубым и бездушным руководителем, весьма «говорящая» — костюм, символ апатичного, «штампованной» машины, служащей высоким чинам, — представителям той же алчности. Офорт «Поняли? Чтоб все было по-моему, слышите? А не то…» / «Está vuestra merced… pues, como digo… ¡eh! ¡cuidado! si no…» словно списан с уважаемого Прохора Петровича!

«Этот болван воображает, что раз он носит кокарду и жезл, то он от природы выше других, и злоупотребляет доверенной ему властью, чтобы досаждать всем кто имеет с ним дело. Тщеславный, спесивый, наглый с теми, кто ниже его по положению, он гнет спину и пресмыкается перед теми, кто его сильнее».

Все те же проявляющиеся страсти – алчность, гордость, зависть… Времена меняются, чиновники…остаются! 

Неужели слабости взяли вверх над искренним, скромным понятием «быть человеком»? Булгаков не обрубает канаты надежды одним взмахом – проблеск «человеческого» виден в описании сцены с конферансье театра Варьете, Жоржем Бенгальским. «Веселый как дитя человек с бритым лицом» флегматично выполняет свою работу, будучи ведущим нечестивым, часто врущим со сцены, да и просто «несущим ахинею» – сбивчивость речь Бенгальского берет свое начало в способе понимания мира, а следовательно, идет из головы, поэтому «черные силы», отражающие людские слабости наружно, устраняют проблему довольно просто – конферансье лишается головы. Публичное наказание становится провокацией для зрителей – как отреагируют они на содеянное? Под бездушными воплями о верности взыскания скрывалось глубоко запрятанное, стесненное чувство – сочувствие. Белокрылый вестник незапятнанных чувств, словно спящий в сознании людей – проснитесь! «Очнитесь от сна, навеянного призрачными страстями к материальному!» – словно кричит офорт  «Сон разума рождает чудовищ» / «El sueño de la razón produce monstruos».

Художник описал работу так: «Когда разум спит, фантазия в сонных грезах порождает чудовищ, но в сочетании с разумом фантазия становится матерью искусства и всех его чудесных творений» – используя разум, необходимое связующее человеческой деятельности, персонаж творит искусство, но стоит лишь оттолкнуть от себя сдерживание навязчивых фантазм, предаться сну, призмы овладеют сознанием, ослабленным под натиском грез, вводящих цензуру рассудка над чувствами. Игра собственного воображения, посягающего на здравость рациональности .  А может, лишь во сне мы полностью честны сами с собой?

Михаил Булгаков и Франсис Гойа в своих работах бичуют человеческие страсти, воплощенные в Семи смертных грехах, показывая, что все заключено внутри каждого человека: добро – зло, выбор между чистым бытием или черной оболочкой «машинного» существования, только выбор лежит совсем не на писателе, той соседке или на вращающейся граненой монетке – орел или решка? – все зависит непосредственно от личности, слабость, превращенная в силу, или сила, переходящая в страсть. Изливая мировоззрение в щелкающий поршень чернил и матовый стержень карандаша, творцы  не просто очерняют, они приподнимают завесу собственного сознания, подпуская читателей ближе, разрешая им почувствовать себя.

Эпохи скользят по глади бытия, происходит смена поколений, но Семь заточенных темных сущностей – слабостей – внутри каждого всегда будут ждать возможности вынырнуть из недр рассудка. Фактически ежедневно человек сталкивается с сотнями провокаций, исходящих из окружающего мира, в частности – из людей, уже переступивших определенную черту, и только от него самого будет зависеть количество этих самых шагов за границей. Некоторых уже можно с трудом заметить в дымке страсти (отчуждения?) по ту сторону, некоторых можно ухватить кончиками пальцев за грубый крой рукава, только Вы уверены, что зеркальность сторон Вас не коснулась? Вы твердо стоите на нужной (кому?) стороне?

Анастасия Жукова анализирует картины, рассказы, мифы, легенды и пишет о счастье. О мимолетной красоте читайте в ее статье «Крик природы». А также, если еще не успели, пролистайте статьи «Струящаяся ткань чувства», «Доступное искусство», «Смех сквозь слезы».