Часть I

русские в париже 1

Иллюстрации: Julia Burja

Если город это в каком-то смысле воннегутовский карасс, значит у него определённо должен быть вампитер, — ось, вокруг которой вращаются его обитатели. Теоретически им может быть всё что угодно: от всеобщего стремления к обогащению до рыболовства. Интересно, можно ли считать современным вампитером парижан почти мифологическую идею самого Парижа как романтичного города-мечты, столицы высокой моды и высокой кухни, центра притяжения элиты общества и цитадели красивой жизни? Я думала об этом, когда, торопясь в универ, засмотрелась на шедевральные тортики в витрине кондитерской возле моего дома в пятнадцатом округе и в очередной раз чуть не вляпалась в кучку собачьего дерьма.

русские в париже 2
русские в париже 3

Линия 13. На станции «Ля Фурш» в полупустой вагон вошёл уже знакомый мне пассажир. Я частенько видела его на этой ветке, и каждая новая встреча мгновенно пробуждала во мне инстинкт самосохранения. Дурно пахнущий рослый мужчина, одетый явно не по погоде, — дырявая майка, шлёпанцы, в руках выцветший пакет, набитый хламом, — нервно перемещался туда-сюда, бормотал что-то невнятное себе под нос и чудаковато пялился на людей. Пребывая в состоянии полной боеготовности, я приняла безразличный вид и, стараясь не смотреть ему в глаза, продумывала про себя план действий на случай внезапного выкидона. Обошлось, и мы все хором выдохнули, когда он вышел через пару остановок.

Тысячеликий Париж

Нетипичный случай, потому что обычно бездомные (а они в метро встречались очень часто, пожалуй, даже чаще, чем аккордеонисты) не представляли никакой опасности для окружающих.

Добрый день, дамы и господа! — начинали они своё стандартное обращение, — Извините за беспокойство, дело в том, что в данный момент я нахожусь в очень сложной жизненной ситуации. Вот уже несколько месяцев, как я потерял работу, и мне нечего есть. Я буду вам очень благодарен, если у вас найдётся для меня хоть немного мелочи, небольшой сандвич или талон на еду. Также, если кто-то готов предложить мне вакансию, я с удовольствием. Спасибо за ваше внимание и хорошего дня!

Те, кто просил милостыню на улицах, иногда проявляли изобретательность. Один такой клошар жил возле станции метро “Гран Бульвар”. Из драных перин и одеял он соорудил себе домик у стены, а стаканчик для монет подвесил на крючок длиннющей удочки, так что её конец достигал середины тротуара. Таким образом, не покидая своего скромного жилища, благодаря смекалке, он собирал деньги на пропитание. Выглядело это мегастранно: огромная удочка, торчащая из ниоткуда, посреди шумной парижской улицы и шарахающиеся от неё пешеходы.

На другом конце вагона я увидела свою однокурсницу, гречанку Софию. Помахав рукой, она пригласила меня сесть рядом. Любимым русским словом Софии было «нет», и она с нескрываемым удовольствием  частенько вставляла его в разговор при каждом удобном случае.

— Сейчас я живу у своих друзей-греков, — рассказывала София. — Я не смогла найти квартиру, и ребята предложили мне поселиться у них на диване в проходной. Мои родители, конечно, были в ужасе, узнав, что я буду жить в самом Сен-Дени, а не в Париже, но я их успокаиваю, говорю, что скоро перееду. Хотя мне очень нравится наш коллок, поэтому, не знаю…

Так уж сложилось, что в последние годы Сен-Дени, он же «93й», стал считаться неофициальным филиалом ада, собрав под своей крышей многочисленных маргиналов региона Иль-де-Франс. В этом горячем пригороде и располагался мой университет — скандально известный Париж 8. Отцы-основатели этого учебного заведения — знаменитые философы Мишель Фуко, Жиль Делёз и Жан-Франсуа Лиотар — придерживались левых взглядов, и с тех пор здесь мало что изменилось.

русские в париже 209

Миновав внушительную охрану, которая была больше похожа на шайку бруклинских гангстеров из американских боевиков, мы двинулись в амфитеатр, где вот-вот должно было начаться практическое занятие «Экзерсиз». Университет Париж 8 почти достиг совершенства в антиакадемическом подходе к обучению, поэтому некоторые предметы походили на бессмысленный сюр.

Тысячеликий Париж

Наша преподавательница, темпераментная итальянка с пышной копной каштановых кудряшек, объяснила первое задание. Суть упражнения состояла в том, чтобы методом перекати-поле пересечь всю сцену от правого верхнего угла к нижнему левому по диагонали. В детстве я любила делать нечто подобное на пыльном ковре в прихожей, за что меня обычно ругала мама.

«Неплохо», — подумала я. Один за другим ребята катились вниз, а я, провожая их взглядом, вновь размышляла о том, что мое присутствие там, должно быть, было вызвано каким-то сбоем в матрице.

Наконец, подошла моя очередь. Как только идущий впереди меня  Махди откатился на безопасное расстояние, я осторожно легла на пол и почувствовала, как мой хребет впечатался в корявые холодные доски.

«Так, главное —  ни о чём не думать, вокруг никого, ты в прихожей, быстренько перекатись уже, пока не пришла мама, и всё…», — я пыталась как-то успокоить себя, потому что, помимо боли в местах соприкосновения моих костей с полом, мне было немного неловко. Из-за этого мое лицо приняло максимально серьёзное выражение. Вдобавок, я не знала, куда девать руки, они мешались, поэтому я вытянула их по швам, как солдат. Давненько я не чувствовала себя так нелепо. Я лежала в этом идиотском положении и понимала, что пора уже было катиться, но никак не могла дать старт своему телу, поскольку в такой позе мне нечем было оттолкнуться. Сложность состояла в том, что педагог требовала синхронности: нельзя было сначала перекидывать ноги, например, а потом туловище. Мысленно нащупав нужные мышцы, я тронулась с места. Пол и потолок начали попеременно мелькать перед глазами. Боковым зрением я видела нагоняющего меня Николя, и меня охватила паника, потому что до конца сцены было еще далеко, а Николя имел одну особенность: на занятиях по «Экзерсизу» он порой впадал в состояние какого-то транса, и таким я его, если честно, побаивалась. Тогда я попыталась ускориться, но нарушила правила и получила замечание.

— Вы сахар, — дала нам следующую команду Мадам.

Пока я пыталась представить, как изобразить сахар, мои однокурсники просто сели на пол. Долго не анализируя ситуацию, я поступила таким же образом.

— … и вас мешают ложкой, — продолжила она.

Поймав решительный взгляд Николя, я сразу догадалась, что сейчас начнётся, и морально  приготовилась. В одно мгновение ребята зашевелились и медленно поползли по направлению к друг другу. Решив не отбиваться от стаи, я скромненько притулилась сбоку, но не тут-то было! На меня уже надвигалось  массивное тело, мыслящее себя кусочком рафинада. Когда я принялась было отползать, я упёрлась в чью-то спину — путь назад был перекрыт. Оценив амплитуду наших колебаний, я пришла к выводу, что перемешивали нас не ложкой, а, как минимум, половником.

— И тут…

Я напряглась.

— … в вас наливают кипяток!

То ли ребята редко видели, как взаимодействуют сахар и кипяток, то ли кто-то из них тайно подмешал в этот кипяток соду с уксусом, короче, в сахарнице началось активное бурление. Со стороны, наверное, можно было подумать, что мы играли в какой-то очень изощрённый твистер: там уже не было тринадцати человек, был один большой многорукий и многоногий организм, издающий агонические звуки на нескольких языках.

На экзамене по этому предмету надо было приготовить небольшой монолог, и я рассказала им про свою любимую детскую книжку о Кубарике и Томатике, но ребята как-то не прониклись. Это был один из самых ярких моментов взаимного непонимания, которые порой со мной случались в Париже.

русские в париже 208

Тотальная изоляция. Так бы я охарактеризовала свою университетскую жизнь. Кроме меня, русских на нашем курсе не было. Не пересекалась я с ними и в целом на факультете. Единственное, что напоминало мне о родине, была дохлая берёзка, которая росла прямо под стеклянным переходом между корпусами. Мы перемигивались с ней всякий раз, когда я шла в библиотеку.

Ты что, прям совсем одна-одна здесь? — пытал меня Оливье. Он был старшекурсником, когда-то принимал у меня документы при поступлении и с тех пор называл меня своим корешом. Мы снова встретились в буфете в перерыве между парами. — И не страшно тебе?

Конечно, нет! Чего мне здесь бояться? — рассмеялась я в ответ, а про себя подумала: «Ну что может напугать человека, который не понаслышке знает, что такое провинциальная Россия и панельные хрущёвки в Зюзино?»

русские в париже 6
русские в париже 7

Через неделю после этого разговора группа вооружённых террористов совершила нападение на «Батаклан» и стадион в Сен-Дени, и я испытала такой страх, какого раньше не знала. В тот день меня спасла моя усталость. Отработав смену в Лафайет и съездив на учёбу, я поняла, что куда-либо идти в этот пятничный вечер больше не было сил, поэтому завалилась спать часов в десять, а примерно в полночь я подскочила от разрывающегося телефона — куча пропущенных вызовов и сообщений. Ничего не понимая, читаю: «Что там у вас творится???«. Первая мысль: началась война. Открываю Интернет и, не веря своим глазам, вижу эти шокирующие новости.

Следующие недели три Париж был непривычно пустым и тихим, по улицам бродили военные, то и дело слышался вой полицейских сирен. Куда-то делось бла-бла в метро. Чувствовалось всеобщее напряжение, переходящее в паранойю.

русские в париже 8

Буквально двумя днями ранее одно из наших занятий по антропологии проходило на свежем воздухе, прямо на площади перед легендарной Базиликой Сен-Дени. Преподавательница, энергичная француженка с короткой стрижкой и тонкими чертами лица, пытаясь перекричать городской шум, управляла нашим импровизированным перформансом. Половину я не слышала, половину не понимала, поэтому просто ходила-бродила, поглядывая на однокурсников, и пыталась по их действиям догадаться, что делать дальше. Это продолжалось примерно час, за который я успела детально рассмотреть западный фасад древнейшего аббатства. Оно казалось мне окном в прошлое. Где-то неподалёку, в усыпальнице, лежали французские монархи, те, кто столетиями делал эту страну. По преданию, в III веке именно сюда с отрубленной головой пришёл с Монмартра Святой Дионисий, первый католический епископ Парижа.  Без второй, северной, башни, которую снесли при неудачной попытке реконструкции лет сто пятьдесят назад, здание выглядело несуразно однобоким, но даже это его не портило. Почти не тронутые временем воздушно-белые порталы величественно нависали над нами, как бы ненавязчиво приглашая поразмышлять о вечном. Больше всего меня поразила дверь. Какими же стальными нервами надо было обладать, чтобы выполнить эту ковку. Мне всё время казалось, что она хотела что-то мне сказать. Наверняка эта была бы увлекательная история о райских наслаждениях и адских муках, умей я читать готические соборы.Тысячеликий Париж

Затем нас разбили на группы и предложили прогуляться по улице Республики, которая располагалась прямо напротив. Необходимо было делать заметки о том, что мы видели на своем пути.

Центральная улица Республики — это один большой и неутихающий базар. Отовсюду доносились крики на языках северо-африканского региона. Вдоль пешеходной зоны располагались бутики с дешёвым ширпотребом и фруктово-овощные лавки. Круглосуточно жарился сочный кебаб. Процесс наблюдения не был односторонним: некоторые личности из-под капюшонов внимательно изучали нас. Примыкающие переулки казались очень неприветливыми.

В одном из них и была затем обнаружена ячейка тех самых джихадистов. После кровавой спецоперации, о которой трещали все сайты и телеканалы, у нас было занятие в местном театре — Театре Жерара Филиппа, —  и мне пришлось снова проходить мимо: выжженное изнутри здание, разбитые стёкла, какие-то матрасы на тротуаре и ни души вокруг. Кадр из постапокалиптического фильма.

Несмотря на накалившуюся атмосферу, многие мои друзья так и продолжали жить в 93м, а я так и продолжала регулярно их навещать.

Тысячеликий Париж

«Когда я приезжаю в Тегеран, я обязана надевать платок. Если на улице меня увидят без платка, накажут. Полиция патрулирует город, женщинам нельзя выходить из дома без хиджаба», — рассказывала мне Лейла, супруга моего однокурсника Омара. Они переехали во Францию из Ирана и снимали небольшую квартиру в общежитии.

Лейла увлекалась модой и фотографией, поэтому вопрос внешнего вида для неё был далеко не последним. В Париже она могла ходить с непокрытой головой, смело носила джинсы и даже короткие юбки. Иранский закон очень строг по многим вопросам, в том числе в отношении торжеств по поводу бракосочетания, поэтому ребята решили начать свою семейную жизнь в Европе.

Омар был музыкантом и моим бессменным напарником во время практических занятий. Например, на курсе под названием «Искусство диалога».

Вообще, когда я выбирала этот предмет, я представляла себе всё что угодно, только не это: на протяжении нескольких месяцев мы читали и построчно разбирали диалог Платона о добродетели «Менон». К концу семестра я его выучила чуть ли не наизусть. Но самое интересное заключалось в форме валидации. Необходимо было разыграть данный диалог, но не дословно, а лишь используя его смысловой и логический скелет, на которые надо было наложить любую выдуманную историю, чтобы на выходе получился мини-спектакль, который бы в точности передавал суть платоновского текста.

В качестве предлагаемых обстоятельств мы с Омаром взяли следующую ситуацию: молодая девушка приходит к психологу и жалуется на то, что её муж несправедлив и заставляет её мыть посуду, убирать, стирать и готовить. При этом они очень богаты и могут с лёгкостью позволить себе нанять для этих дел домработницу. Девушка должна была быть утрированно тупой, а психолог  — утрированно мудрым. Методом наводящих вопросов он как бы помогал этой несчастной прийти к пониманию якобы истиной семейной добродетели. Звучало крайне сексистски, но зато весело, без нудной философской зауми.

русские в париже 12

Вначале всё шло по плану, но в какой-то момент я забыла текст, и всё перепуталось. Чтобы вытянуть наше нечто, Омар начал импровизировать, а я с выражением дикого ужаса на лице пыталась отыгрывать то, что он мне предлагал. Под конец начался какой-то трэш: психолог почему-то принялся медленно двигать свой стул на меня, а я, совершенно не понимая его намерений, почему-то стала отодвигать свой к краю сцены.  В итоге всё закончилось тем, что девушка испугалась, что психолог одержим дьяволом, и в панике убежала, а он погнался за ней.

После этого выступления у меня была затяжная депрессия, минут на пятнадцать, пока ко мне не подошёл мой великовозрастный однокурсник Жан, и не сказал, что всё было супер и платоновские мысли мы не расплескали.

русские в париже 13

По этому предмету у меня была очень низкая отметка, несмотря на все мои старания. Преподаватель, когда-то окончивший ГИТИС, воспитанник лаборатории при ШДИ Анатолия Васильева,  загадочный человек со славянскими именем и фамилией невысоко оценил мои знания.

Анастазья́, чего это вы мне тут по-русски понаписали? — возмущался он. — Я, конечно, понимаю, но не настолько, чтобы прочитать весь ваш вот этот текст! Вам нужно всё переделать, будьте так любезны.

Я только кусочек написала по-русски, остальное всё по-французски. Я просто хотела лучше выразить свои мысли, я думала, что для вас это не проблема…

Отчитывал меня он при всех. Я так до конца ничего и не поняла, а задавать ему вопросы почему-то не решалась.

Он был не очень-то вежлив с тобой, — шепнула мне стоящая рядом Франсуаза.

Ребята единогласно приняли мою сторону.

 

Продолжение следует…

Наблюдения Анастасии Лазаренко за художниками, творящими в центре культурной столицы – на Монмартре – читайте в статье «Высокое искусство. Трудовые будни на Монмартре».

О закулисье главного универмага Парижа читайте в статье «Добро пожаловать в Галери Лафайет!».