КАК ХУДОЖНИКИ БАЛАНСИРУЮТ МЕЖДУ ТЕАТРОМ И РЫНКОМ

Иллюстрации: Darya Zhoga

Монмартр просыпается неспешно. Зевая и потягиваясь, он нежится в мягких лучах осеннего солнца и сонной улыбкой встречает случайно забредших к нему на рассвете прохожих. Пока в других районах Парижа будничная суматоха безжалостно поглощает тысячи людей, здесь царит почти деревенская размеренность. Не удивительно, что вот уже более сотни лет, это место считается фаланстером парижской богемы, для которой уютная идиллическая атмосфера и живописные пейзажи служат неиссякаемым источником вдохновения.

Ранним ноябрьским утром трое студентов театрального факультета стояли у подножия Холма и пытались решить важную дилемму: ступеньки или фуникулер. Для защиты одного учебного проекта нам необходимо было придумать интерактивный перформанс, основанный на данных, полученных методом включенного наблюдения. В качестве жертвы нашего творческого эксперимента мы выбрали художников, и отправились за рабочим материалом в их естественную среду обитания.

В воздухе стоял горьковатый запах увядающей листвы и жареных каштанов, откуда-то доносилась арабская речь. Я куталась в шерстяной шарфик, безнадежно прячась от пробирающей до костей сырости, и наблюдала за продавцом сувенирной лавки, который неторопливо раскладывал миниатюрные Эйфелевы башенки и что-то напевал себе под нос. После долгих споров, мы, наконец, сели в тесный вагончик и через минуту были наверху.

Фотографии: Yulia Saunier

Базилика Сакре-Кёр, обласканная бархатным утренним светом, наслаждалась редкими минутами спокойствия: у её входа почти не было туристов, и никто не играл на гитаре, сидя на ступеньках знаменитой лестницы. Белый город, расстилающийся вдалеке, скромно выглядывал из-под туманной вуали. В поисках настоящего искусства мы уверенно двинулись в сторону Площади Тертр, с большим трудом преодолевая полосу препятствий из вагончиков с ароматными блинами и гофрами.

Едва мы повернули на улицу Шевалье де ла Барр, как навстречу вышли два господина средних лет, держа в руках картонные планшеты для рисунка и наставив на нас свой острый карандаш.

Не желаете ли портрет, милые девушки? –– обратился к нам один из них.

Мешковатое пальто, аккуратный берет на голове, небрежно перекинутый через плечо шарфик, пятна краски на потертых джинсах… Этот узнаваемый дресс-код не нуждался в расшифровке и навевал массу стереотипных ассоциаций.

Получив отказ, он какое-то время продолжал осыпать нас комплиментами, обещая небывалую скидку. Слегка стесненные такой настойчивостью, мы поспешили избавиться от навязчивых уговоров бегством, как вдруг я услышала родную речь из уст его приятеля:  

Вы говорите по-русски?..

Я очень удивилась, потому что не успела произнести еще ни слова, чтобы как-то выдать свое происхождение. Никак не ожидая встретить среди художников своих соотечественников, я не могла сдержать любопытства и просто так уйти, не спросив даже его имени. Портретист представился Мишей. Он рассказал, что обитает на Монмартре уже более восемнадцати лет и зарабатывает себе на жизнь исключительно творчеством. К сожалению, я отказалась от его услуг: при всем желании поддержать Мишу, портрет был мне не по карману. Уходя, я услышала, как его коллега озадаченно поинтересовался:

Слушай, а как ты понял, что она русская?
Сердцем почувствовал, иронично ответил он.

Проходя мимо кафе и ресторанов, готовящихся к встрече первых посетителей, было странно видеть их, так сказать, в неглиже. Ни кокетливого хохота, ни звона вилок и бокалов, ни французского шансона. Лишь неулыбчивые официанты неохотно раскладывали приборы и встречали грузовички со свежими продуктами.

Площадь Тертр была наполовину пуста. Несколько художников уже успели приготовить свои мольберты и спокойно попивали кофе, готовясь к очередному рабочему дню. Другие аккуратно доставали картины из холщовых сумок и вешали их на стенд. Какой-то пожилой господин в запятнанном старом плаще, прихрамывая, ковылял из-за угла, обнимая сундучок со своими работами. Я заметила, что абсолютное большинство артистов старательно поддерживают богемный имидж. Когда-то под влиянием Пикассо художники предпочитали рабочие комбинезоны, наподобие спецовки механика, сегодня же неотъемлемая часть их фирменного «лука» берет и шарф.

На горизонте замаячили первые туристы. Мы принялись бродить между рядов, чтобы поближе рассмотреть картины и их авторов. Большинство из них были заняты работой: они писали новые произведения и лишь изредка отвлекались на потенциальных покупателей. Другие же, напротив, тратили свою энергию исключительно на привлечение клиентов. Приняв нас за туристов, одна дама обратилась к нам на английском языке с предложением купить у нее картину. Она выглядела невероятно дружелюбной, однако, убедившись, что мы не готовы заплатить за ее работы, быстро потеряла к нам интерес.

Нужно сказать, что ассортимент картин, несмотря на их огромное количество, был не так разнообразен, как я предполагала. Сюжеты их повторялись и напоминали сувенирные открытки: Нотр-Дам, Мулен Руж, черные коты на крыше, набережные Сены и, конечно, Эйфелева башня. Цены варьировались в зависимости от размера и техники рисунка, но картину дешевле двадцати евро найти не удалось. Стоимость отдельных произведений достигала нескольких тысяч.

Вам нравятся мои картины? спросил нас седовласый мужчина восточной внешности. Он говорил с небольшим акцентом и приветливо улыбался.

Его открытость подкупала, и мы быстро завязали беседу. Художник курдского происхождения так увлекся рассказами о творчестве, что постепенно перешел к рассказам о себе и успел коротко поведать нам историю своей жизни. Спасаясь во время турецко-курдского конфликта, его семья эмигрировала во Францию, где ему, молодому выпускнику академии искусств без связей и денег, пришлось всё начинать с нуля. Пережив массу трудностей, он сумел закрепиться на Холме и, кажется, нашел свое место в жизни. Он писал пейзажи и натюрморты и восхищался Утрилло и Ван Гогом.

Здесь много мошенников… понизив голос, разоткровенничался он. — Они не платят налогов, бродят в толпе и предлагают нарисовать ваш портрет, не называя цену. Если вы не очень хорошо говорите по-французски и уже опьянены Парижем, вы соглашаетесь… А потом — вуаля — сюрприз! Сто евро за работу… Власти города пока не научились с этим бороться…

В «золотую» эпоху, когда в «Проворном кролике» можно было встретить Модильяни и Сюзанну Валадон, число художников Монмартра едва достигало пятидесяти человек. Сегодня на Площади Тертр официально работают около трехсот. И попасть в их число довольно непросто.  Для этого необходимо пройти специальный конкурсный отбор и получить разрешение на творческо-коммерческую деятельность, а вместе с ним один квадратный метр рабочего места, который придется делить еще с двумя людьми: художник имеет возможность приходить сюда лишь два-три раза в неделю, чередуясь со своим коллегой. Необходимо ежегодно заполнять анкету и собирать комплект документов, подтверждающих, что вы действительно художник. Вместе с кипой бумаг в администрацию города направляют примеры своих работ, и на основе этого объемного досье специальная комиссия принимает решение по вашей кандидатуре. Кроме того, претенденты обязаны заплатить ежегодный налог в размере примерно 600 евро. Пройдя через все эти этапы, художник получает «желтую справку», – «Carré aux Artistes» – которая и является пропуском на Площадь Тертр. Некоторым приходится ждать семь-восемь лет, прежде чем им удается присоединиться к избранным счастливчикам.

Среди всего этого открыточного однообразия бросались в глаза картины самого загадочного художника, которого удалось застать в этот день. Он не подзывал к себе туристов, не изображал поглощенного работой гения и вообще держался очень отстраненно. Одетый в серый грязный сюртук, с длинной спутанной бородой и угрюмым выражением лица, он скромно сидел возле своего мольберта и задумчиво смотрел в одну точку. Помимо голых женщин, размытых силуэтов и темных фигур, среди его работ было много автопортретов, на которых он был в компании своего двойника: за спиной, на дальнем плане, читающего, пьющего, спящего… Такая интровертность немного отталкивала, и мы прошли мимо. Разглядывая его живопись, я почувствовала подступающую волну тоски и меланхолии, но она не успела меня захлестнуть, поскольку мое внимание привлёк очень необычный аттракцион.

Прямо напротив разворачивался настоящий спектакль. Толпа любопытных зевак окружила какого-то портретиста, который принялся в режиме «онлайн» рисовать смущенную от избытка внимания японку. Художнику явно было приятно играть свою роль, и он всячески подогревал интерес зрителей к процессу: то уморительно шутил, то, наоборот, погружался в себя. Сидящий неподалеку аккордеонист на радость романтиков заиграл «Sous le ciel de Paris». Шоу приводило всех в восторг. Стоящие рядом со мной молодые девушки снимали все происходящее на камеру мобильного телефона.

В былые времена художники были абсолютно беспомощны, когда дело доходило до продажи их работ. Почти все авторы, включая признанных гениев, сильно зависели от коммерсантов, которые зачастую вели себя очень нагло, выкупая полотна за сущие копейки. Сегодня художники свободны от посредников, однако теперь они вынуждены заниматься рекламой самостоятельно. Кто-то привлекает внимание покупателей эксцентричным внешним видом, кто-то остроумными шутками, а кто-то, не заморачиваясь, продает свои картины, словно горячие пирожки, с криками «Кому портрет? Быстро и недорого!».

Среди портретистов сильно выделялся колоритный пожилой мужчина с пушистой седой бородой. В отличие от многих, он рисовал в цвете, и от клиентов не было отбоя.

Хотите меня сфотографировать? Это потому что я похож на Санту Клауса? — засмеялся он, увидев, как одна из нас достала фотоаппарат.

Из беседы с ним мы узнали, что он приехал в Париж очень давно из Югославии, и что его внучки окончили балетную школу при Парижской Опере.

Я прекрасно знаю тело танцовщиц, я могу узнать их за версту… А у нее славянская голова. Моя сéстра… сказал он по-русски с забавным акцентом и указал в мою сторону.

Нужно заметить, что из десятка художников,  с которыми нам удалось пообщаться, только двое оказались коренными французами. Все остальные приехали сюда в поисках возможностей для самореализации из стран Восточной Европы, Северной Африки и Азии. Сильнее всего на Монмартре ощущается китайское присутствие. И речь вовсе не о национальности отдельных авторов, а об ассортименте сувенирных магазинов. Несколько лет назад во французской прессе разразился скандал, когда вскрылась одна возмутительная подробность. Выяснилось, что большинство «французских» картин в местных лавочках были привезены из Китая. Умельцы из Поднебесной создавали однотипные репродукции, подписывали свои работы именами «Бенуа» или «Поль», а затем без пометки «Made in China» отправляли их в Париж…

К обеду небо затянулось тучами и, кажется, надвигался дождь. Но пасмурная погода не спугнула обитателей Площади Тертр. Рабочий день был в самом разгаре. Толпа разрасталась, усложняя жизнь официантам, которые пытались протиснуться сквозь нее к посетителям на террасе. Галдящие на разных языках туристы с горящими глазами скупали картины в надежде увезти с собой частичку Парижа, и на этих картинах город был именно таким, каким они хотели его запомнить.

Решив, что дальнейшие расспросы будут отвлекать художников от работы, мы прекратили свои наблюдения и направились в сторону метро. На этот раз полосу препятствий пройти не удалось. Согреваясь теплом свежеиспеченной вафли с тающим ореховым кремом, мы принялись пересчитывать ступеньки самой длинной лестницы на Холме…

Статью Анастасии Лазаренко о закулисье главного универмага Парижа читайте в статье «Добро пожаловать в Галери Лафайет!»