В какую сторону течет время? Этот вопрос вдохновлял многих творцов на открытие «новых земель». Рано или поздно поиск приводил их к единому пункту назначения: к порогу вечности, где смолкают пёстрые голоса, и зыбь перемен жертвует свой характер в пользу Истины. Прерывистую дорогу к ней, щедрую на потери и приобретения, запечатлели такие режиссеры как Андрей Тарковский («Ностальгия»), Ингмар Бергман («Персона»). Каждый из них развернул ускользающее время своей самоценной стороной.

primely-vremeni-i-bezvremeniya

Кадр из фильма «Ностальгия», 1983

Картины режиссеров напоминают об одномоментности существования времени и безвременья и о том, как меняется наше мироощущение, если мы склонны предпочитать одно другому.

Концентрация времени Тарковского

Тарковский в «Ностальгии» представил время в образе спрессованной поэзии. Оно подкрадывается к зрителю тихой поступью, кладет руки на плечи и увлекает за собой в край недопетых песен. Основа изображения покоится на ритме, переданном через «видимую, фиксируемую жизнь предмета в кадре» («Запечатленное время»). Кадры описания появляются в те моменты, когда наша фантазия готова оттолкнуться от них и продолжить полет независимо от увиденного. Музыкальный акцент проживает свою историю в соответствии с признаками «давления» времени.

primely-vremeni-i-bezvremeniya

Кадр из фильма «Ностальгия», 1983

Ритм как точка отсчета

Отсчет времени у Тарковского осуществляется с помощью элементов художественного языка. Они фиксируют этапы становления главного героя, выделяя места иссушения, разрыва с прошлым и робкого появления новых побегов. Собака появляется там, где тоска по Родине переходит в неизбывный крик по местообитанию души. Перо прокладывает путь от горячей мольбы (сцена молитвы в храме) к оцепенению (последующая сцена с упавшим пером), и от эпицентра отчаяния (самосожжение Доминика) к отречению от однобоко прожитой жизни (задание Доминика Горчакову с горящей свечой).

Союз элементов выражает горение духа на фоне мутной воды преходящего. Неслучайно Тарковский вводит Доминика в сюжет, противопоставляя его образ компании людей, грезящих о вечной молодости в источнике.  В то время как они торопятся заслонить мысли событийной чешуей жизни, подвижниками которой они являются, Доминик размеренно отрицает изменчивое начало. Возникает любопытный момент: нестерпимая жажда подлинности попадает в кольцо огня – элемента, воинственно-настроенного против воды, которая насыщает жизнь. Утолить её возможно только одним способом: «Мы должны во все стороны растягивать нашу душу, словно это полотно, растягиваемое до бесконечности».

primely-vremeni-i-bezvremeniya

Кадр из фильма «Ностальгия», 1983

Характер времени и его диктат

Мы рассматривали координаты ритма. Его поле действия складывается из мгновений разной длины в узор нужной интонации. Здесь допустимо поговорить о примерах «давления времени». Показателен эпизод, в котором Горчаков говорит случайно забежавшему в грот ребенку о том, что «невыраженные чувства никогда не забываются». Размышления исходят из интуитивного источника. Тарковский позволяет зрителям превозмочь монотонно-мерный звук и начать диалог с тишиной.

primely-vremeni-i-bezvremeniya

Кадр из фильма «Ностальгия», 1983

Время зримо вторгается в повествование, когда режиссер останавливает наш взгляд на велосипеде Доменика. В начале кинокартины он крутит педали, размышляя о жизни рядом живущих людей. Время в этом моменте динамично и импульсивно.

primely-vremeni-i-bezvremeniya

Кадр из фильма «Ностальгия», 1983

Однообразным движением герой цепляется за настоящее, пытаясь «раскусить» его мимолетную сущность. Развитие сюжета порывает связь с моментом. Залитые водой берега жизни Доминика, некогда наводненные тем, что ему было особенно дорого. Здесь время вязкое и топкое.

Ценность прожитого мгновения, расширенного или зауженного переживаниями, производит эффект «давления времени», на котором построены многие киноработы Тарковского.

Ликвидация времени И. Бергмана

Если Тарковский иллюстрирует время, то Бергман этого сторонится. Об этом он откровенно заявляет в комментариях к фильму «Персона»: «Понятие времени упразднено». Доказательством этому служит молчание актрисы Фоглер. Её добровольный отказ от словесного утверждения себя не только попытка добровольно сойти с рельсов изменчивости и непостоянства, но и выражение мечты о чистоте восприятия. Фоглер переосмысливает свою лицедейскую деятельность в контексте невовлеченности. Осознав свою раздробленность и неспособность самозабвения в той или иной роли, она пытается слиться с молчанием.

primely-vremeni-i-bezvremeniya

Кадр из фильма «Персона», 1966

В атмосфере диктуемой тишины она затаилась и ждет, что события обойдут её стороной. Насильственно возведенная завеса молчания должна помочь ей одолеть воспоминания. В них сокрыт тайный мост ко времени. Подтверждение этой идеи звучит у Гуссерля: «Каждое воспоминание содержит ожидание, осуществление которого ведет к настоящему».

Уязвимость забвения

Желание быть затворником слова мгновенно лишает силы в момент чисто животного страха за свою жизнь (сцена, когда сестра Альма пытается достучаться до Элизабет, угрожая ей кипящей водой).

primely-vremeni-i-bezvremeniya

Кадр из фильма «Персона», 1966

Постулируемый Фоглер метафизический страх на самом деле оказывается жалкой бутафорией, в которой место вечных вопросов занимает инстинкт самосохранения. Этот случай – производная её тщеславия, открывшего дорогу к конечному существованию на земле, к месту, где настоящее и будущее успокаиваются в прошлом.

Греховная брешь в восприятии Элизабет зияет в момент прочтения медсестрой письма её психотерапевту. Фоглер проваливает экзамен, предчувствуя, что быть «рыцарем духа» (Кьеркегор «Страх и Трепет») для неё непосильная задача.

primely-vremeni-i-bezvremeniya

Кадр из фильма «Персона», 1966

Момент против «Истины»

Еще одним симптомом отмены времени, помимо молчания, является фотография. Она предстает пред нами как непосредственно в виде изображения сына актрисы, так и опосредованно в момент, когда Фоглер останавливается, чтобы застать зрителя врасплох, зацементировать мгновение. В границах фотоснимка утвержден закон невозврата, мысленной атрофии, препятствующей миграции сознания по разным временным пластам. В отличие от свободно проживаемого момента «сейчас», фотография не оставляет права ракурса восприятия. В этом она родственна хокку: «…поскольку запись хокку также непроявляема; все в нем дано сразу, без желания и даже возможности риторической экспансии» (Ролан Барт «Camera Lucida»).

primely-vremeni-i-bezvremeniya

Кадр из фильма «Персона», 1966

Итак, Бергман ведет нас к отрицанию времени. Тарковский – к утверждению его. Оба действуют через недосказанность. Если у первого она синонимична неспособности, то у второго она оберегает внутренний свет от рассеивания вхолостую. Картины режиссеров напоминают об одномоментности существования времени и безвременья и о том, как меняется наше мироощущение, если мы склонны предпочитать одно другому.